Продолжаю читать доклад, но уже есть ряд вопросов.

«Ильенкова разделяет с Гегелем не столько понимание логики, сколько природа логических форм: предзаданность их у Гегеля и культурно-историческая общественно-практическая определенность у Ильенкова»

Хотелось бы всё же большей определённости в вопросе, почему Ильенков отказывается от предзаданности логических форм. Он что, принципиально считает, что логики как природного мета-феномена (онто-логики) нет вне человека и человеческого общества? Такая философия выглядит как усечённая.

«А логическая форма — это и есть форма преобразования вещи, но форма, существующая как всеобщая деятельная способность человека. Следовательно, она и существует только в формах деятельности общественно-исторического человека»

Здесь понятие «способность» принципиально увязано с человеком. А если человека ещё нет, тогда и способностей нет и, соответственно, логики (логических форм) нет? А «логос природы», с которым человек по необходимости, как выразился Г. В. Лобастов, согласует себя, он разве не представляет собой нечеловеческую (дочеловеческую) логику?

«Всеобщие законы изменения природы человеком — это и есть всеобщие законы природы, в согласии с которыми человек только и может успешно ее изменять. Будучи осознанными, они и выступают как законы разума, как логические законы»

По сути тот же вопрос: означает ли это, что и законов природы не было до возникновения человека? Или эта, казалось бы, наиболее интересная ситуация «ДО» — вообще не предмет философии?

«Философия есть везде, где есть осознание всеобщей формы человеческой деятельности, т.е., иначе говоря, где есть сознательное мышление»

Я пока ещё не осознал всеобщей формы человеческой деятельности :(
У меня нет сознательного мышления? По-моему, тут перехлёст.

«Математика же… ничуть не сомневается в объективном существовании своего предмета… но элементарная рефлексия приводит математическое сознание к странному (по меньшей мере) заключению, что в его составе нет ничего, что есть в эмпирической действительности: она занята, якобы, ею же порожденными «структурами». Парадокс не меньший».

Математика исследует возможности. Что такого парадоксального в предположении о реальном существовании возможностей? Почему в вопросе о возможностях нужно ограничиваться только эмпирически обнаруживаемыми основами возможностей, например, теми или иными типами взаимодействий? Мне кажется, понятие возможности, не привязанное к эмпирическому обнаружению и к каким-либо объектам, просто необходимо философской теории, чтобы эта теория не была «дырявым корытом». Ведь задача в том, чтобы в подходящем понятии учесть ВООБЩЕ ВСЕ РЕАЛЬНЫЕ возможности и их суммарное влияние на эмпирическую действительность. А философия — не физика, ей не нужны непосредственная наблюдаемость и вычислительная обозримость, она может опираться на косвенные подтверждения.

Возможности не действительны (в смысле силового действия), но они реально (рефлексивно) существуют как более общие онтологически первичные сущности, всепространственно присутствующие в эмпирической действительности. Эмпирическая же действительность является некоторой формальной («скользящей») дискретной конкретизацией возможностей, потому можно говорить, что она «погружена» в мета-реальность возможностей (метаформацию, трансцендентальные условия) и ограничена, нормирована этой реальностью.

Может быть, это наивно, но я считаю, что свойства вещей, их возможности на самом деле не вполне принадлежат этим вещам, а извлекаются вещами из мета-реальности благодаря их формальной структурной организации. Можно сказать иначе: мета-реальность наделяет вещи возможностями в той или иной мере в зависимости от их структуры.