На самом деле фихтевский принцип Я — вещь недооцененная и плохо продуманная. Это Я, которое не тождественно самосознанию. А ведь проблема самосознания — это не какая-то побочная тема, это главный предмет размышлений от Декарта до Гуссерля и Сартра. Вплоть до Хайдеггера с его борьбой против “уполномочивания” самости. Тот, кто занят сегодня проблемой самосознания, тот занят сущностью современной метафизики. Хайдеггер, усмотревший у Декарта всевластие субъекта, не заметил одного важного обстоятельства. А именно, того, что этот субъект — помимо того, что он хочет подчинить себе весь мир и все поставить себе на службу — представляет собой нечто нарциссически уязвимое, неполное и страдающее от этой неполноты. Так вот, ложное прочтение Фихте по своим последствиям не менее роковое, чем одностороннее прочтение Декарта. Ложность эта в допущении, будто “самосознание” — это результат, второй этап “сознания”. Сначала, де, имеется некая стадия не-сознательного или бес-сознательного, т.е. отсутствия сознания, а затем происходит “о-сознание” этого состояния и тем самым — рождение (само)сознания. Самосознание, согласно такой вере, возникает благодаря рефлексии. То есть обращению сознания на себя самоё. Но в момент, когда я говорю “сосредоточься”, “сконцентрируйся на себе”, я не иду к “себе”, а исхожу из себя. Самосознание, выходит, не отличается от сознания предмета, от предметного сознания.